• Oops...

    We're sorry but the page you're looking for is either deleted or renamed.

  •    
    (записано из лекции Елены Шиловой)
        Во многих программах по гештальт терапии возникает своеобразный перекос в понятиях фигура-фон, и люди чаще начинают гоняться за фигурами, выхватывая их по одной и надеясь, что вот тут-то счастье и придет. Но в течение этих пяти дней мы расширили свое мировосприятие и поняли, что любая фигура не самостоятельна, и из неоткуда она не берется. Она всегда имеет нечто, что ее питает. И конечно же, ее питает фон. На протяжении этих пяти дней мы расширяли восприятие фона, гротескно увеличивая его для того, чтобы обнаружить, что действительно во всем есть его влияние. Фон влияет на то, как и когда наше тело начинает думать. Мы делали эксперимент о том, что первое, чем мы начинаем реагировать, — это тело. Оно давало эти спонтанные действия, и только после этого к этим спонтанным действиям приходили смыслы. Так это происходит и в обычной жизни, просто мы не рефлексируем над этим. Мы не так часто обращаем внимание на контекст, ситуацию, фон. Если вернуться к тому, что мы говорили о потребностях, то существует потребность индивидуализироваться, потребность отделяться и потребность принадлежности. Если упростить это до простых слов, то это центробежные и центростремительные силы, которые то притягивают нас, то растаскивают в разные стороны. И получив удовольствие, нам хочется разбежаться в разные стороны и заняться чем-то своим.  Сейчас хочется вернуться к тому, что является для нас связкой. Эта связка работает вне зависимости от чего-то, она природная, естественная и организмическая. Она работает всегда и, пожалуй, выстраивает человеческую бытийность. Это то, что вселяет надежду в эстетические, гуманные, экологические вещи, которые присущи человеку. Очень простая потребность, о которой почему-то мало говорят. Вперед обычно выставляют все другое, мы все с вами имеем представление о пирамиде Маслоу и т.п. Но есть то, на чем выстраивается мироздание человеческих отношений. И главное, что в контексте этого мы фундаментально ощущаем себя, и ощущаем себя какими-то и как-то.
         Потребность в привязанности — это потребность существовать, получать утешение, поддержку, которая удовлетворяется посредством контакта с другими людьми. Потребность в привязанности имеет очень шаткую границу с зависимостью. Может быть именно поэтому о привязанности так мало написано,  о ней очень сложно говорить. Так или иначе, к концу разговора мы рискуем «скатиться» в зависимость. Это та сложность, из которой так трудно выбраться. Точно так же, когда люди создают семьи, они имеют невероятно красивые помыслы на счет друг друга. У них много заряженного, эмоционального озарения. Они свободны и хотят сохранить свободу другому, такому, какой он есть. Потому что ведь они влюбляются в кого-то и влюбляются именно в такого. Но когда начинают жить вместе, то «скатываются» в зависимость, хотя изначально все начинало развиваться по-другому, красивому маршруту. Иногда, конечно, все начинает развиваться с зависимости. Но точно также если отношения не «скатываются» в нее, у них, действительно, появляется шанс развиться в привязанность.
       Привязанность — это метопотребность, в которой нуждаются абсолютно все. Привязанность находится на уровне базовых потребностей, без реализаций которых человек умирает. В течение жизни мы всегда стремимся к привязанности, и объекты наших привязанностей не постоянные, и это ресурсно. Под привязанностью маскируется множество других тяготений или достижений, к которым человек двигается в своей жизни. Мы хотим быть особенными. Мы хотим иметь много славы, могущества, денег…  Но для чего? Чтобы нас любили. Это то, чем наполнен сегодняшний мир в своей агонии общества потребления, но в основе лежит всего лишь маленькая потребность в привязанности. Очень естественная и очень органичная. Природа наделила человека другими свойствами, отличающими его от животного. Мы говорим о том, что человеку все подвластно, человек — царь зверей. Да, это так! Но посмотрите на животных! Звери рождаясь, имеют автономию: утята, козлята, цыплята — они сразу способны что-то кушать, ходить, и их очень легко выходить. Давайте посмотрим на человека! Нет более зависимого существа, чем человек. Мы рождаемся самыми недоношенными, нам нужно, чтобы нас еще выхаживали восемь-десять месяцев прежде, чем мы сможем пойти. Мы рождаемся жутко беспомощными и зависимыми от других.
      Меня не перестает впечатлять опыты, который проводили с крысами (опыты Харлоу). Эти опыты показывали, что ни животные, ни люди не могут прожить только «на хлебе».  Одних крыс очень хорошо кормили и содержали в хороших условиях, у них были идеальные условия для существования. Других крыс содержали в таких же: кормили и поили, но били током. И третьих содержали не в очень хороших условиях, но постоянно гладили, холили, разговаривали. Угадайте, кто умер? Умерли крысы, у которых было все. Крысы, которых были током и с которыми разговаривали набирали вес и хорошо развивались.
       Даже из этого эксперимента видно, что для выживания одной славы, денег, хороших условий и почестей мало. Нужна еще привязанность и признание. Но что же это такое? Вы, наверное, замечали, что привязанность формируется очень быстро. Для нее не нужны годы, чтобы она образовывалась. Да, когда рождается ребенок она организуется в течение нескольких лет. Но сейчас нам достаточно только решиться и отдаться процессу — это происходит молниеносно. Привязанность относится к тому роду потребностей, которых много не бывает. А самое главное, что мы нуждаемся в привязанностях с разными людьми. Наше самоощущение зависит от привязанностей.  Чем больше в нашей жизни разных привязанностей: к подругам, друзьям, коллегам, соседям, одушевленным и неодушевленным предметам. Потому что привязанность может быть к моему дому, к моей машине, которая может быть не менее ощутима. Чем больше этих привязанностей, тем увереннее и полнее мы себя ощущаем. Наша самооценка напрямую коррелирует и зависит от привязанностей. Чем больше я свожу свой мир к одному человеку, тем более опустошенным я себя чувствую.
       Для ребенка зависимость равна жизни. Он больше нуждается в ней, чем в любви. В нашей культуре негативно маркировано слияние, я хотела бы его реабилитировать. Это прекрасный механизм, потому что для отделения от чего-то нужно во всю мощь почувствовать со-присутствие, со-принадлежность,  со-притяжение, со-участие и взаимозависимость. Только после этого может произойти отделение. Если я не ощущаю другого, я не могу отойти, я не могу отделиться, я не могу выбрать дистанцию, потому что я все время боюсь потерять объект — единственное, что я могу в этом случае контролировать. По-крайней мере я думаю, что я могу контролировать.

      Процесс отделения рождает много страхов, тревоги и опасений. Это тот проект любви, которого всегда избегают люди. Любить страшно. В любви всегда заложена тревога. Если мы не развиваем привязанности, то мы выстраиваем отношения по принципу контроля. Тогда нам нужно владеть безвозмездно жизнью другого. Но это не привязанность. Если вернуться к слиянию, то ребенок начинает сепарироваться от матери с семи месяцев, а не в подростковом возрасте, как об этом традиционно пишут в книгах. Сначала ребенок ощущает себя через мать, ее прикосновения, голос, отзеркаливание. Но только ребенок начинает ходить, он уже отделяется от матери. Он разворачивается к миру и в мир. Сила человека лежит в развитии. Но мы, родители, «испуганные этим миром», продолжаем носить его на руках, готовя таким образом к тому, что в жизни его будут носить так вечно. В нашей культуре мы сами много вкладываем в зависимость. На постсоветском пространстве у нас всех существует условно называемый “синдром Емели”. Который только подумал, а щука должна исполнить. И самое главное, даже когда мы приняли решение, мы все обдумали, мы «задумали» себя до смерти. Мы поняли, что дальше так продолжаться не может НИКОГДА… Мы подумали, а действие так и не наступает. Мы ждем какой-то всемогущественный объект. Сидя идем. И ждем, что нам подгонят то решение, которое мы приняли.

      И здесь мы как психотерапевты должны быть чувствительны к феномену, что есть люди, которые никогда не становятся зрелыми. Зрелый человек отличается тем, что он держит свою свободу и ответственность в собственных руках. Также важно понимать в этих процессах роль эгоцентризма и реабилитировать его для себя. Для ребенка эгоцентризм — норма. И он действительно думает, что весь мир крутится вокруг него.  Мы, будучи психотерапевтами и зрелыми людьми, понимаем, что все думают по-разному. И в этом есть отличие. У каждого есть свои представления. Каждый выбирает то, что удобно ему. Но то, что удобно ему может быть неудобно для другого. Это может быть неудобно мне. Мы не должны в этом игнорировать друг друга, а попытаться поискать понимание совместного. Потому что есть «твое», есть «мое», и нам нужна площадка для нашего общего. Не убить ее, или убить себя, а найти нечто третье, т.е. формировать привязанность, а не зависимость от того, что я думаю. Пиаже говорил о том, что к семи-восьми годам ребенок уже должен разделять чувства и эмоции другого. Что он может грустить, а мама радоваться, и мама не смеётся над ним, а у нее просто что-то происходит по-другому.
       Когда к нам приходят клиенты, у них может проявляться эгоцентризм. Поведенчески он может заканчиваться достаточно быстро. Но основным страданием в нашей культуре является то, что эмоциональный эгоцентризм может продолжаться вплоть до самой смерти. Когда происходит что-то, и человек может годами думать, что из-за него произошла эта трагедия. Вот если бы не он, то трагедии бы не произошло. Ничего, что в трагедии участвовало 10 машин. Но если бы Я никого никуда не пустила бы, то ничего не произошло бы, и  на земле был бы мир в мире. Но нужно понимать, что мир многообразен: в нем возможно все, может случиться все. Но к нам в кабинет может прийти человек с неизлечимым ощущением вины. Это показывает, что человек в месте травмы остался одинок. Он не был поддержан и разных источников привязанности в его жизни нет. Зависимость — да, но не привязанность. Мы должны понимать, что имеем дело с контролем и властью. Это маршруты, по-которым выстраиваются семьи, развиваются дети. Часто люди власть прочитывают как любовь.
      Одна из составляющих эгоцентризма — умение здраво оценивать ситуацию. Мы, как терапевты, берем ситуацию “здесь и сейчас” и формируем развитие персонелити, когда к какому-то опыту приходят адекватные слова. Наш клиент начинает взрослеть в нашем кабинете, и это то, с чем мы работаем. Мы должны понимать, что эта та работа, которую не всегда делают родители. Они пытаются избавить ребенка от трудностей роста и развития. Если мы клиента так же избавим от этого, то мы сформируем зависимую терапию, где он без нас не сможет ничего.
      Терапия маркируется успешной, когда у человека появляется много привязанностей во вне. У клиента появляется кто-то важнее, чем мы. Мы должны осознавать то, что взрослея, человек будет сталкиваться с трудностями нашего неопределенного мира. Потому что настоящий момент — всегда проходящий. Природно то, что мы чувствуем в нем себя неуверенно. Мы не знаем, каким будет следующий шаг. Но мы можем его сделать. Но никогда не будем знать, каким будет результат заранее. Пока этот шаг не будет сделан, мы никогда не поймем этого действия. Это трудно. Однако, эту неуверенность может переживать зрелая личность.
      Настоящий момент никогда не сможет быть зафиксирован. Мы как специалисты постоянно сталкиваемся с формами и попытками того, где люди пытались зафиксировать свой настоящий момент. Это формирует неврозы, психозы, пограничные расстройства личности. На страдания этих людей стоит смотреть, как на попытку сделать жизнь понятной и просчитанной в каждом мгновении. Они потерпели крах в своей попытке сделать мир прогнозируемым и зафиксированным. Это сильнейшее страдание. Находясь рядом с ними мы будем развивать их способность быть спонтанным в любой точке неопределенности.
      Теперь мы понимаем, что любая попытка контроля приводит к расстройствам. Чем взрослее мы становимся, тем больше мы должны приобретать уверенности в себе и принимать неопределенность мира. Я не знаю, что будет завтра. Но у меня есть уверенность в том, что я есть, что я люблю, есть те, кого я люблю, я знаю, что мне нужно. Тут появляется многообразие собственного я. Я не знаю, какой я буду через мгновение. Это будет зависеть от фона. Но то, что нам обеспечивает хоть какую-то стабильность — это привязанности. Потому что мы нуждаемся в близких отношениях как в еде. У нас всегда будет потребность, чтобы касаться и быть прикасаемыми.
%d такие блоггеры, как: